"Непрожитая травма рано или поздно выстреливает". Эльмира Ногойбаева об Уркуне

В 2026 году исполняется 110 лет событиям 1916 года - одной из самых тяжелых страниц истории Кыргызстана. Почему спустя больше века общество все еще не осмыслило до конца эту трагедию, кому мешает честный разговор о прошлом и как историческая память может предотвратить новое насилие? Об этом руководитель фонда "Эсимде" Эльмира Ногойбаева рассказала в интервью проекту 24cast. Фото 24.kg
- С чего для вас началось изучение событий 1916 года? Когда вы поняли, что не говорить об этом невозможно?
- События 1916 года - это глубокая травма, отголоски которой я слышала еще ребенком. Но это было непонятное, мутное эхо: кухонные разговоры, что-то обсуждали бабушки и дедушки. Говорили, что люди погибали, но тема являлась настолько табуированной, что целостной картины не возникало.
Позже, когда "Эсимде" проводило исследования в Иссык-Кульской области, опрашивало людей и собирало устные истории, выяснилось - прежде всего, люди рассказывают об Уркуне. Практически каждая семья на Иссык-Куле так или иначе пережила эту трагедию.
Одновременно всплыла тема раскулаченных. Я записала несколько таких историй и поняла, что очень многие из нас живы вопреки. Столько травм, потерь и умолчаний. Уркун - одна из них.
Эльмира Ногойбаева Когда мы говорим о коллективной травме, важны две вещи: понять, что произошло, и посмотреть, как общество это вспоминает. Когда человек обращается к психологу, специалисту важно не только то, что с ним случилось, но и то, как он жил с этим. Травма может угнетать человека, усиливать его или определять всю его жизнь.
- Прошло 35 лет независимости. Научились ли мы честно говорить о событиях 1916 года?
- Символично, что наша независимость фактически началась с памяти об Уркуне. Когда в конце 1980-х годов появились демократические движения, люди, прежде чем бороться за политические права и перемены, решили почтить память предков.
Одним из инициаторов был Жумагазы-байке, которого в народе знали как Чоң Аюу - Большой Медведь. По его словам, прежде чем менять государство и общество, они решили вспомнить погибших в 1916 году.
Первый памятный поход состоялся в 1989 году, следующий - в 1991-м. Советский Союз еще не распался.
Эльмира Ногойбаева Участники боялись, что их арестуют и они не дойдут даже до Канта. Но часть добралась до Иссык-Куля, другие - до Нарына. По дороге жители сел давали участникам кров и еду, поддерживали и благословляли.
До сих пор в некоторых местах стоят мемориалы, появившиеся благодаря этим людям. Во время исследования мы зафиксировали 34 памятных места, связанных с Уркуном. Большинство создали семьи, местные сообщества и активисты, а не государство.
- Можно ли сказать, что за годы независимости состоялся глубокий разговор об этой трагедии?
- Это преждевременно. Мне кажется, государство все еще пытается уйти от неудобного разговора по понятным политическим и геополитическим причинам. Но исследования начались. Академия наук открыла фонды с большим массивом устных историй и воспоминаний, собранных в 1960-1970-е годы. Это особенно ценные свидетельства, потому что тогда еще жили люди, прошедшие через те события.
Появились сборники документов, работают частные инициативы. Обнаружены источники на китайском языке.
Важно понимать, что 1916 год - трагедия всей Центральной Азии. Протест начался в Ходженте, затронул территории современных Таджикистана, Узбекистана и Казахстана. Пострадали разные народы. Но наиболее активно общественная и исследовательская дискуссия развивается именно в Кыргызстане.
- Исследователей иногда обвиняют в том, что они действуют под влиянием Запада и пытаются разрушить исторические связи Кыргызстана с партнерами. Это мешает вашей работе?
- Конечно, мешает. Нам постоянно пытаются указывать, что следует изучать, а что нет, бьют по рукам.
Но когда мы создавали "Эсимде", мы долго определяли свои ценности и концептуальную рамку. Мы решили, что будем изучать собственную историю. Мы хотим узнать хотя бы часть того, что от нас скрывали. Это важно и для нас, и для будущих поколений.
Каждое общество переживало травмы. Если оно находит мужество вспомнить, разобраться и жить дальше, то становится мудрее и устойчивее.
У любого народа есть победы, поражения и трагедии. Мы хотим знать всю палитру истории: 1916-й, 1937-й, 1970-е, особенно 1990-е годы.
Эльмира Ногойбаева Сегодня нас, прежде всего, интересует, что происходило на этой земле и что случилось с нашими предками. Мы хотим их вспомнить и прочитать молитву. Для нас это важно.
- Почему вы называете государственный мемориал в "Ата-Бейите" лицемерным?
- Я говорю не о стеле, а о барельефах, посвященных 1916 году.
В любом насильственном конфликте есть как минимум две стороны - агрессор и жертва. На этих барельефах агрессора нет. Есть только жертвы.
Школьники и студенты смотрят на изображения и не понимают, почему эти люди мучаются. Логика неясна, потому что источник насилия отсутствует.
Эльмира Ногойбаева На барельефе, посвященном репрессиям 1937 года, по определенным деталям можно понять, кто агрессор и что произошло.
Дальше в композиции о 1916 годе появляются лампочка Ильича, трактор, образы советской модернизации. Эти символы непосредственно с трагедией не связаны. В результате создается ощущение, что речь не о трагедии, а о благах, которые позднее принес советский модерн. Происходит подмена.
На памятнике в Боомском ущелье ясно, кто был агрессором, а кто жертвой. В мемориале в Караколе тоже нет агрессивной претензии, но понятно, что люди уходят через горы и погибают.
Мы можем говорить о травме, никого не оскорбляя и не превращая разговор в политическую ссору. Прошло 110 лет.
- Часто говорят: зачем ворошить прошлое, если сегодня народы нормально взаимодействуют?
- Попытка умолчать не дает результата. Память сохраняется в семьях. Люди несут ее дальше, она преломляется и усиливается. Непроработанная травма остается и рано или поздно выстреливает.
Даже по поводу названия событий нет консенсуса. Мы выпустили книгу "Уркун. 1916 год и семья", и некоторые говорили: "Это не Уркун, не нужно так называть".
Эльмира Ногойбаева По-русски это слово можно приблизительно перевести как "исход". В кыргызском и других тюркских языках оно связано также с переполохом и массовым бегством. Для некоторых это болезненное название.
Кто-то называет события восстанием. Есть концепции, связывающие их с Большой игрой, противостоянием империй и Первой мировой войной. Пусть будут разные подходы. Главное - говорить и исследовать.
В событиях пострадали кыргызы, казахи, узбеки, дунгане, жители славянских поселений. Это общечеловеческая трагедия. Но когда мы ее замалчиваем, она становится основой для манипуляций.
- Можно ли считать события 1916 года геноцидом?
- На мой взгляд, события 1916 года нельзя однозначно квалифицировать как геноцид. Он предполагает сознательное уничтожение определенной этнической группы. Есть отдельные документы, где говорится о необходимости истребления "аборигенов", но там не указано, что уничтожению подлежали именно кыргызы.
При этом мы видим колониальную политику, предубеждение и особую жестокость в отношении коренного населения. Это очевидно.
Исследователи называют разные цифры погибших. Кто-то их уменьшает, кто-то увеличивает. При сопоставлении оценок речь примерно о 100 тысячах человек. Для Иссык-Кульской и Нарынской областей это колоссальный масштаб.
Эльмира Ногойбаева Больше всего меня потрясают судьбы отдельных людей. Например, история Исы Ахунбаева, который чудом выжил ребенком, его продали, а потом он смог вернуться.
Есть история женщины, которая перенесла через горы свекровь с обмороженными ногами. Есть истории, как кыргызы спасали русских соседей, а русские - кыргызов. Фото 24.kg
- Почему женский опыт Уркуна до сих пор почти не описан?
- Историю традиционно рассказывают через мужчин - героев, полководцев, батыров. Но при любом массовом насилии страдают женщины, дети и старики.
В истории Уркуна эта страница есть, но большого исследования пока нет. Она остается зоной умолчания.
Практически все писатели, обращавшиеся к этой теме, - мужчины. Многие из авторов, писавших до 1960-х годов, были детьми в 1916-м. В их произведениях есть тема гендерного насилия.
Эльмира Ногойбаева Эти описания настолько убедительны, что понимаешь: зрелые мужчины-писатели рассказывали то, что увидели в детстве и что не отпускало их всю жизнь.
"Ажар" Касымалы Баялинова, произведения Аалы Токомбаева, Мукая Элебаева - это не только литература, но и след непрожитой травмы.
Для традиционного маскулинного общества эти произведения стали своеобразным плачем. Женщины не могли рассказать о пережитом, и за них это пытались сделать мужчины.
- Что должно сделать государство, чтобы общество смогло осмыслить трагедию?
- Я бы изменила концепцию отношения к прошлому. Часть наших книг написана в советской логике. Другая часть строится на противоположной позиции и ищет виноватых.
Нам нужно показать, что все народы проходили через непростую историю. Были победы и героические страницы. Но были и трагедии. Человек и общество становятся зрелыми, когда способны признать все стороны прошлого.
Мы должны рассказывать полную историю. Это не означает, что кого-то надо обвинять. Надо показывать ценность любой человеческой жизни.
- Почему архивы сталинских репрессий до сих пор не открыты полностью?
- Есть миф, что архивы нельзя открывать, потому что люди начнут мстить друг другу. Это неправда. В странах, где архивы открывали, люди читали документы, плакали и приходили к покаянию. Никто не начинал массово сводить счеты.
Выяснялось, что один дед работал в НКВД и участвовал в репрессиях, а другого репрессировали. Открытие архивов приводит не к мести, а к зрелому отношению к истории.
"Эсимде" долго добивалось открытия архивов сталинских репрессий. Я вхожу в соответствующую комиссию, но процесс пока полноценно не начался.
Эльмира Ногойбаева Документы имеют физический срок хранения. Их могли уничтожать или подчищать люди, имевшие к ним доступ. Многое мы никогда не узнаем.
Иногда создается впечатление, что списки палачей охраняют строже, чем списки жертв.
- Может ли память предотвратить повторение трагедий?
- Только если мы готовы знать всю правду. Когда мы забываем, что ценность каждого человека одинакова, когда один из лидеров начинает войну или решает отправить "аборигенное" население на чужую войну, неравное и пренебрежительное отношение рано или поздно взрывает ситуацию.
Нам казалось, что милитаризм, рабовладельческие рынки, концлагеря и расизм остались в прошлом. Но насилие постоянно воспроизводится в новых формах.
Память отрезвляет. Причем отрезвлять она должна не только общество, но и элиты, первых лиц государства.
Эльмира Ногойбаева Есть концепция, по которой живая память о травме сохраняется три поколения. Первое пережило ужас и часто молчало. Второе росло рядом с ним. Третье видело, как бабушка собирает хлебные крошки и говорит: "Лишь бы не было войны".
После ухода третьего поколения начинается романтизация. Войну, фашизм и насилие превращают в красивые образы, игры и героические мифы. Появляется убеждение, что это можно повторить.
Изучая Уркун, мы говорим не только о 1916 годе. Мы пытаемся понять, как насилие начинается и к чему приводит.
- Расскажите о мемориальном туре по маршруту, которым люди уходили в Китай.
- Мы проводим его с сообществом "Тосор коому". Сначала был исследовательский интерес, затем мы решили сами пройти. В этом году тур состоится пятый раз.
Мы начинаем 25 июля в селе Тосор на южном берегу Иссык-Куля - примерно в те дни, когда 110 лет назад начались трагические события. Стартуем из местности Кыргын-Сай.
В этом году поход продлится семь дней, число участников ограничено 50 людьми. Организация очень сложная: палатки, спальники, питание и безопасность.
Эльмира Ногойбаева Мы сразу предупреждаем: это не туризм. Люди идут не ради красивых фотографий. Это миссия памяти.
Среди нас люди разных профессий, с разным образованием и опытом, но всех объединяет отношение к 1916 году.
В памятных точках читаем Коран. Иногда все просто идут молча. Возле ледникового озера Көк-Көл встает ком в горле. Это место каждый проходит внутри себя.
- Какие три вещи должен знать каждый кыргызстанец о событиях 1916 года?
- Первое - необходимо понимать масштаб трагедии. Уркун стал эхом Первой мировой войны, начавшейся в Европе и докатившейся до Центральной Азии.
Второе - это часть колониальной политики. Коренное население решили мобилизовать на работы, связанные с чужой войной. Люди воспротивились.
Третье - сопротивление началось на территории Ходжента, и одним из первых протест подняла женщина, мужа которой хотели мобилизовать.
Это говорит о том, что 1916 год - история всего Центрально-Азиатского региона, а не только современного Кыргызстана. Это история людей, семей, женщин, матерей и жен. Фото 24.kg
- Какой главный урок современный Кыргызстан должен вынести из событий 1916 года?
- Достоинство. Этот смысл сегодня потускнел и подзабыт. Я говорю не о показном намысе и пафосе. Я говорю о достоинстве как о разуме, мудрости и зрелости, способности сохранять.
Это относится, прежде всего, к элитам, которые не должны растрачивать страну и общество. Но это касается и всех граждан.
Народ может сохранить собственное достоинство только тогда, когда уважает достоинство соседей. И наоборот.
Эльмира Ногойбаева Речь не о символах и громких словах, а о ценности человеческой жизни - от уважения к чужой земле и труду до права человека на жизнь. Нельзя относиться к другим людям и народам пренебрежительно.
Если мы будем уважать и свое, и чужое достоинство, тогда, возможно, не повторятся продажа детей ради еды, концлагеря, войны и пренебрежение к народам и их прошлому.
Только сохраняя собственное достоинство, мы сможем удержать этот баланс.