15 сентября 2026, 20:05
Источник 
sputnik.kg
Комментарии
5 сентября 2026 года в Чолпон-Ате прошло третье заседание Национального совета по развитию сферы виртуальных активов и блокчейн-технологий. Там же обсуждали налогообложение операций с виртуальными активами, стейблкоин KGST и санкционные риски для участников рынка.
По его итогам президент поручил Нацбанку разработать базовую платформу цифрового сома и до 31 декабря этого года провести пилотное тестирование, а с 2027-го начать испытания в реальных условиях с последующим поэтапным развертыванием по стране. Сроки были поставлены жесткие, и это хороший повод посмотреть, где мы находимся относительно соседей. Казахстан и Узбекистан тоже строят свои цифровые контуры, но совершенно иначе. Вопрос не в том, кто раньше принял закон, а в том, что каждая из трех стран сделала свою ставку.
Только за первое полугодие 2026-го, по данным Госфиннадзора, совокупный оборот поставщиков услуг виртуальных активов в Кыргызстане составил 2 триллиона 244 миллиарда сомов. Годом раньше за те же шесть месяцев оборот был всего 820 миллиардов 690 миллионов, а за весь 2025 год — 2 триллиона 735 миллиардов, то есть около 31 миллиарда долларов. Количество операций за полугодие составило 3 миллиона 865 тысяч. Чтобы понять масштаб изменений, стоит вспомнить точку отсчета — в 2022-м оборот в республике составлял всего 5 миллиардов сомов. То есть за 4 года рынок криптоактивов вырос в сотни раз.
Для сравнения, оборот криптоактивов в Узбекистане за год удвоился и достиг примерно 2 миллиардов долларов. Казахстан только 1 мая 2026 года ввел в действие закон "О цифровых активах" и запустил лицензирование национального крипторынка – до этого операции шли почти исключительно внутри юрисдикции Международного финансового центра "Астана" (МФЦА). То есть по объему потока Кыргызстан уже опережает Узбекистан примерно в 15 раз, а по срокам регулирования опережает Казахстан на 4 года. Обычно по многим позициям мы отстаем от соседей, но здесь держимся впереди.
Казахстан в работе с виртуальными активами сделал ставку на архитектуру, и в итоге у него получилось два контура. Первый — национальный режим по закону от 1 мая 2026 года и режим МФЦА, где под регулятором AFSA работают 8 лицензированных бирж, включая Binance и Bybit. Второй контур — Национальный стратегический крипторезерв, который надстраивается поверх национального, а также направляет расширение цифрового тенге на бюджетные программы и контролирует особый режим оборота цифровых активов в Alatau City. Логика тут простая — сначала выстроить конструкцию, потом наращивать объем.
Узбекистан сделал ставку на контроль входа активов. Все регулирование сосредоточено в Национальном агентстве перспективных проектов, и это одно большое окно. На сегодня в реестре агентства чуть больше 20 лицензированных провайдеров — криптомагазины, депозитарии и 3 биржи. Резиденты страны вправе покупать и продавать криптоактивы только через национальных провайдеров, серверы должны стоять внутри страны, реклама криптовалюты как средства платежа запрещена, а с 3 июня 2026 года агентство может отказать в лицензии, оценивая существо дела, а не соответствие чек-листу. Пошлина за лицензию криптобиржи там измеряется десятками миллиардов сумов. Рынок получается небольшой, зато полностью свой, а главное — маржа от операций остается внутри страны.
Кыргызстан же сделал ставку на скорость и открытость. Закон "О виртуальных активах" был принят в 2022 году — первым в регионе, вход на рынок оставался сравнительно недорогим, и теперь результат виден в цифрах оборота. Вероятно, это была осознанная ставка, а не случайность — страна без выхода к морю, без крупной обрабатывающей промышленности и с ограниченным внутренним рынком выбрала ту область, где преимущество дает не размер, а срок и скорость принятия решения.
Здесь стоит пояснить, о чем речь. Стейблкоин — это цифровой токен, курс которого привязан к стабильному активу, чаще всего к доллару в пропорции один к одному, реже к золоту или корзине ценных бумаг. В отличие от биткоина, способного за неделю подорожать или подешеветь на треть, стейблкоин задуман как расчетный инструмент. Им удобно переводить деньги и хранить остатки, не выходя каждый раз в банковскую систему. Устойчивость держится не на алгоритме, а на резерве — за каждым выпущенным токеном должен стоять реальный актив, и качество этого резерва отличает надежный стейблкоин от рискованного.
Инструмент этот не новый. Первый стейблкоин, Realcoin (позже он был переименован в Tether (USDT), запустили американцы еще в июле 2014 года. А первые токены выпустили 6 октября на блокчейне биткоина через протокол Omni Layer. То есть технологии уже больше десяти лет, и за это время она прошла путь от нишевого решения для трейдеров до инструмента с оборотами в десятки миллиардов долларов в день.
Но все это время стейблкоины оставались частными. Даже в США федеральный закон о них, GENIUS Act, был подписан лишь 18 июля 2025 года, а правила Минфина, вводящие обязательное лицензирование эмитентов, дорабатываются прямо сейчас. С 18 января 2027 года выпуск платежного стейблкоина без лицензии станет просто невозможен. Получается, крупнейший финансовый рынок мира начал выстраивать правила для стейблкоинов всего за несколько месяцев до того, как Кыргызстан выпустил свой собственный, причем не силами частной компании, а от имени государства и под золотое обеспечение. Вывод — на этой временной шкале мы никуда не опаздываем.
20 ноября 2025 года состоялась первая эмиссия нашего государственного стейблкоина USDKG — 50 миллионов токенов в сети Tron. Привязка к доллару один к одному, обеспечение — физическое золото. Эмитентом выступает ОАО "Эмитент виртуальных активов", единственным учредителем которого является Министерство финансов. Смарт-контракты прошли аудит компании ConsenSys, а новые токены, согласно официальной документации проекта (white paper), могут выпускаться только после подтверждения аудиторами дополнительного золотого обеспечения.
Дальше произошло то, что стало важнее самой эмиссии. 21 мая 2026 года USDKG прошел листинг на гонконгской платформе OSL — одной из немногих полностью лицензированных площадок цифровых активов в Азии, ориентированной на институциональных клиентов. Торги открылись парой USDKG/USDT через внебиржевой доступ.
Параллельно работает второй токен — KGST, привязанный к сому один к одному; он торгуется на Binance и HTX. В связи с этим за последние полтора года страну посетили основатель Binance Чанпэн Чжао и основатель Tron Джастин Сан, а Binance подписал меморандум о стратегическом партнерстве с Национальным агентством инвестиций. Листинг на регулируемой гонконгской площадке и интерес глобальных игроков — это не просто рекламный повод, а внешняя оценка качества юрисдикции, и ее не достигнуть бюджетными деньгами и постановлениями правительства.
Главное институциональное событие года прошло почти незаметно на фоне новостей про токены — 19 января сего года поправками в закон функции регулирования были разделены между двумя ведомствами. До этого регулятором выступал только Финнадзор. Так, 28 мая указом президента № 186 на базе секретариата Национального совета было создано Национальное агентство виртуальных активов и блокчейн-технологий (НАВА), которому передали лицензионные данные, государственный реестр эмиссии виртуальных активов и вопросы обращения цифровых активов. Первым главой агентства стал Фархат Иминов. Одновременно шла работа, которую видно еще меньше, но она не менее значима. Приказом от 29 декабря 2025 года Финнадзор отозвал лицензии у пяти операторов обмена. 4 июня 2026 года лишилась лицензии биржа "ТенгриКоин", 15 июля — "Гринекс" и "Онли Файненс". Две из этих компаний ранее фигурировали в санкционных списках западных стран, и надзорные мероприятия, как сообщал сам Финнадзор, велись в том числе для минимизации рисков обхода санкционных режимов.
То есть за один год страна сделала сразу два взрослых шага: у отрасли появился профильный госорган, а реестр перестал быть только списком на пополнение. Критики регулирования у нас иногда звучит много, но вот этого почти не заметили. Здесь работает правило, справедливое далеко за пределами крипторынка. Закон сам по себе — это просто текст, и он начинает действовать тогда, когда у него появляется носитель — организация, отвечающая за него бюджетом, штатом, репутацией и должностями конкретных людей. Норма без такого носителя остается благим пожеланием, сколько бы раз ее ни переписывали. Поэтому создание НАВА значит для рынка куда больше, чем очередная эмиссия.
А теперь о том, что нам стоит дальше учитывать всерьез. Представим село, через которое прошла большая дорога. Мимо идут груженые машины, а хозяин участка может поставить шлагбаум и брать плату за проезд — доход сразу, усилий почти никаких. А можно построить вдоль дороги мастерскую, склад, столовую и училище при них. Второй путь дороже, медленнее и требует людей, которых сначала надо выучить. И если плата за проезд закончится в тот день, когда дорогу проложат в обход, то мастерская остается и будет работать на село и дальше.
Таким образом, 31 миллиард долларов нашего оборота — это пока только плата за проезд. Поток идет через страну, приносит комиссии операторам и налоги бюджету, но сам по себе не создает ни компетенций, ни рабочих мест, ни экспорта услуг, соразмерных своему масштабу. Интересно, что соседи, у которых поток кратно меньше, строят как раз мастерские.
Узбекистан, решив работать "только через национальных провайдеров", удерживает маржу внутри страны. Казахстан переводит бюджетные программы на цифровой тенге, формирует крипторезерв и готовит специальный режим в Alatau City, то есть встраивает технологию в собственную финансовую систему, а не просто пропускает чужие деньги.
У нас же пока поток самый большой в регионе ЦА, а слой отрасли вокруг него — самый тонкий. Что этот слой составляет, известно, и ничего экзотического в нем нет: кастодиальные услуги и хранение ключей, независимый аудит резервов, юридическое и налоговое сопровождение сделок, разработка блокчейн-решений на экспорт, дата-центры, и главное — подготовка кадров, которые все это умеют. Каждый из этих пунктов — это рабочие места с высокой оплатой и услуга, которую можно продавать за пределы страны.
Над чем тут стоит серьезно поработать? Во-первых, нужна предсказуемость правил. Так, требование к минимальному уставному капиталу криптобиржи прошло путь от 100 миллионов сомов в 2022 году до 10 миллиардов в марте 2025-го и обратно до 300 миллионов указом № 112 от 13 марта 2026 года, вступившим в силу с 1 июля. Каждое решение по отдельности объяснимо, и нынешний порог сегодня выглядит взвешенным. Но для инвестора цена входа в юрисдикцию — это не только размер капитала, а еще и уверенность в том, что правило доживет до конца его бизнес-плана. Спокойный, редко меняющийся регламент сам по себе является важным фактором привлекательности нашего рынка, и это вообще-то не сложно.
Во-вторых, чистота реестра. Отзывы лицензий 2026 года — это правильный ход, и хорошо бы, чтобы он стал рутинной работой, а не разовой кампанией. Репутация юрисдикции — это товар, который страна продает международному рынку, и создается он не законом, а надзором, а портится быстрее, чем восстанавливается. В-третьих, кадры. Чистить реестр и проверять резервы способен только тот, у кого есть специалисты, умеющие читать аналитику блокчейна. Это узкая профессия, и готовить-таки специалистов надо у себя, в университетах, а не только на курсах самих бирж.
И, наконец, четвертый вопрос, который лежит глубже всех остальных. Обеспечение токена золотом или доходами от малых ГЭС — это сильный ход. Он превращает труднореализуемые активы в инструмент, понятный внешнему инвестору. Однако обеспечение отвечает лишь на вопрос, чем измеряется стоимость. Развитие же определяется другим — куда идет кредит. Если средства, привлеченные под цифровые инструменты, пойдут в переработку, энергетику и производство, то страна получит новую промышленность. Если же они останутся внутри финансового контура, мы получим красивый инструмент и прежнюю структуру экономики. Этот выбор пока не сделан, и он важнее любых технических параметров токена.
Кыргызстан выбрал скорость там, где соседи выбрали архитектуру и контроль входа. Ставка пока играет — по объему оборота и по срокам регулирования мы впереди, и мировые игроки приезжают к нам. Это редкая для нашей экономики позиция, и терять ее было бы обидно. И здесь встает задача следующего этапа: превратить скорость в устойчивость, а поток — в новую отрасль. Судить об успехе стоит не по числу выпущенных токенов и не по триллионам оборота, а по тому, сколько кыргызстанцев будут работать в этой сфере через пять лет и сколько услуг мы сможем продавать "наружу". Пока правила пишутся именно сейчас, влиять на этот результат еще можно.
